Заметки туриста

Для тех кто любит путешествовать

25 февраля
0Comments

Поездка в Тибет. Продолжение

Покрытые густой длинной шерстью яки круглый год живут в открытых загонах

Покрытые густой длинной шерстью яки круглый год живут в открытых загонах

Наконец танка доставлена на вершину холма. Всадники тотчас проделывают «просеку» в людской толпе. На образовавшемся свободном пространстве двое монахов устанавливают алтарь, и настоятель монастыря читает перед ним молитву. Внезапно в воздух взлетает дымящийся шар. Раздается громкий хлопок, и людская масса разражается радостным ревом и улюлюканьем. В воздух летят шапки. Сигнал к открытию танки прозвучал.
Осторожно пятясь, чтобы не топтать священное полотно ногами, монахи разворачивают почти 35-метровый рулон. Толаа замирает, затаив дыхание. Танка ползет вниз по склону холма, и становятся видны все новые и новые детали огромного красочного изображения. В центре — фигура Будды. Божество, опоясанное красной лентой, сидит на троне в чашечке цветка лотоса. Левая рука Будды — та, что ближе к сердцу, — поднята. Это знак благословения. И вот полотно развернуто полностью — толпа верующих глубоко вздыхает. Новую танку тибетские мастера расписывали два года. Все это время свиток тщательно прятали от посторонних глаз. Сегодня он впервые выставлен на всеобщее обозрение. Люди не могут сдержать своих эмоций. Они устремляются к святыне, теснят стоящих в первых рядах, любой ценой жаждут прикоснуться к священной материи. Монахи достают из складок своих одеяний плетки и размахивают ими со щелканьем и свистом: миряне ни в коем случае не должны дотрагиваться до танки и даже вступать на освященный холм.

Так, с благословения Будды, для жителей Тибета начинается новый год. Родственники и знакомые многократно желают друг другу счастья, в хижинах и юртах в огромных количествах пьют кислое ячменное пиво чанг. Празднования в Сяхэ продлится неделю, а потом пастухи, не привыкшие сидеть на одном месте, снова отправятся в высокогорные степи.

Но прежде Цхакси и Вандайке нужно будет доставить домой их 80-летнюю тетушку Манму. Ее семья осталась зимовать в степях Амдо. До Сяхэ — а это, надо сказать, путь не близкий — старушка решила идти пешком, как настоящие паломники. Но по дороге встретились конные пастухи-соседи. Они и домчали Манму в город. Иначе она просто не успела бы на праздник. А в этом году ей очень нужно было попасть на Монлам и заодно свидеться с родными. «Чувствую, это в последний раз, -улыбается она. — В следующем году я уж, верно, отправлюсь в другой мир».

Желая облегчить старой Манме обратный путь, братья совершили невероятное — наняли микроавтобус. В нем нашлось место и для меня. Десяток километров по каменистой дороге, затем долгий переезд по целине, заросшей примятой заледеневшей на морозе травой, и вот мы в степях провинции Амдо — северо-восточной части Тибета. Китайцы переименовали эту область в провинцию Цинхай. После окупации Тибета в 1951 году по распоряжению вождя КНР Мао Цзе-дуна здесь были построены лагеря для политзаключенных. Еще 20 лет назад этот китайский «архипелаг ГУЛАГ» в восточном Тибете действовал вовсю. Амдо была огромной запретной зоной с километровыми изгородями из колючей проволоки.

В семи часах езды от города Вандайка вдруг высовывается по пояс из окна автобуса и раскинув руки как крылья начинает петь. Он ликует как человек, который наконец-то вырвался на свободу. В это время его брат Цхакси показывает куда-то в сторону: «А вон и стада!»
Почти на линии горизонта пустынной равнины вырисовываются силуэты яков. Издали они похожи на рассыпанные по белому листу бумаги крошки табака. Автомобильная колея ведет к испещренному копытами участку земли, посреди которого расположена небольшая глинобитная хижина — зимняя резиденция кочевого клана Э’ханг.

На пороге нас уже поджидает семейство тетушки Манмы: ее муж дядя Гатуо, их четверо сыновей, невестка и маленькая внучка. По степи эхом разносится их многоголосое tashi delek -«здравствуйте». Родственники несколько раз обнимаются, похлопывая друг друга по спине. Потом всех приглашают поесть и выпить. В дополнение к обычной пастушеской трапезе -овечий сыр, мясо яка и чай с маслом -Цхакси выкладывает на стол нечто совершенно экзотическое для здешних мест — сахар.

Вся семья сидит, скрестив ноги, на глиняной печке, которая занимает чуть ли не всю хижину. После обеда родственники, потягивая пиво чанг, рассказывают друг другу о том, кто в этом году женился, у кого родились дети, а кто отошел в мир иной. Видя, что я во время этих бесконечных семейных разговоров начинаю клевать носом, Гатуо укладывает меня на ячьи шкуры, грудой сваленные все на той же безразмерной печке.
Просыпаюсь я от страшного воя, доносящегося снаружи. Как будто сирена, установленная на крыше, предупреждает о налете вражеских самолетов. Тибетцы успокаивают меня: это всего лишь снежная буря. Бури здесь случаются в любое время года — пыльные, дождевые, снежные.

Стихия бушевала всю ночь и внезапно стихла на рассвете. Ветхая крыша выдержала натиск ветра только потому, что на ней для просушки были разложены несколько тонн помета яков. Как и в любой степи, это единственный вид топлива.

Утром мужчины, включая и гостей Цхакси и Вандайку, отправляются пасти скот. Дома остается только старик Гатуо. Теперь он больше не хозяин стад. Заботу о них он давно передал старшему сыну.
Гатуо и Манма присаживаются на скамейку перед хижиной. Старый пастух раскуривает трубку. «Теперь мы уже меньше ездим по степям, — с горечью говорит он. — С тех самых пор, как завели себе зимнее жилье».
В последние годы зимы в горах Тибета стояли необычайно суровые. Войлочные юрты не спасали людей от холода и шквального ветра. Передвигаться из-за обильных снегопадов было практически невозможно. Пастбища заледеневали, и животные начали голодать. Поэтому семья Гатуо, как и многие другие кочевые кланы, решила на зиму сменить походные юрты на постоянные жилища. Тесные, но более крепкие и теплые. «Главное дожить до весны. В апреле мы снова отправимся в путь, — успокаивает себя Гатуо. — И вот тогда у нас начнется настоящая жизнь!»

На «зимних квартирах» тибетские женщины заняты дойкой, взбиванием масла и приготовлением пищи. Собирать помет яков — тоже женское дело. На мужчинах лежит ответственность за все виды работ, связанных с уходом за стадами. Но местные пастухи, как это ни странно, еще и ткут, шьют, делают кожаную обувь и даже серебряные украшения.

Как бы ни были заняты пастухи, они находят время для молитвы. Находясь вдали от храмов, они возводят самодельные святилища на задворках юрт, чтобы поклоняться Будде. Все в их быту определяется обычаями и этикой буддизма.
Но одной лишь силы духа недостаточно в условиях кочевой жизни — порой экстремальных. Нужно заботится и о том, чтобы тело тоже было сильным. У хилых и больных в этих суровых местах просто нет шансов выжить. Потому у тибетских пастухов много обычаев, связанных с демонстрацией своей силы. К примеру, традиционные рукопожатия и похлопывания по спине при встрече мужчин так интенсивны, что часто заканчиваются настоящими борцовскими поединками. Так вот откуда фотографии голливудских супергероев в келье Суона-на! Видимо, отпрыску пастушеского клана хотелось бы чем-то походить на этих силачей.

Через неделю мы вернулись из Ам-до. Цхакси давно уже заскучал без своих стад. Да и Вандайке, судя по всему, пора было отправляться домой. В следующий раз члены этой большой, рассеянной по горным степям семьи, увидятся друг с другом не раньше чем через год, на следующем празднике Монлама. В Сяхэ Э’ханг Суонан вешает мне на шею амулет — фигурку бодхисатт-вы Э’ханга Цхонгцхе, покровителя монастыря Лабранг Ташикьил.
«Он будет сопровождать тебя всюду, — говорит монах. — Теперь ты член нашей семьи».

 
No comments

Place your comment

Please fill your data and comment below.
Name
Email
Website
Your comment


два + = 7